Хотя бы в теории

Синтия и Вадим расстались в самом начале сентября, когда рижские улицы, по инерции припекаемые солнышком, словно вопрошают толпу: "Глупцы, что вы делаете среди этих камней, сейчас вам место на лугах, в лесах, за городом, мы ждём вас здесь через месяц-другой".

И безусловно по прошествии этого срока умудрённые веками улицы дождались своих обитателей, чего нельзя было сказать о Синтии, столь же трепетно ожидавшей наступления душевного покоя. Временами ей казалось, что страсти, бушевавшие в её голове в конце лета, улеглись, но не менее часто волны на поверхности сознания снова поднимались в штормовую высоту и нещадно бились о внутреннюю сторону черепной коробки. Особенно часто штормило по ночам, во время сна, когда поверхность разума уступала место почти океаническим глубинам подсознания, тёмным и неведанным, проявляющим себя исключительно в виде бесконтрольно выбрасываемых из пучин артефактов. Вот один из таких даров моря и заставил Синтию в очередной раз почувствовать себя один на один с бескрайней стихией.

В ту ночь она долго не могла заснуть - в окно непрерывно стучался тысячами капель подгоняемый ветром дождь, словно умоляя пустить его вовнутрь, укрыть от им же самим созданной мерзопакости - рижская осень не стесняясь брала своё в эти последние дни октября. Наконец, когда барабанная дробь уступила место тишине небытия, глубины подсознания принялись за привычную им работу - неведомым образом переваривать, сортировать случившееся за день на поверхности, иногда то сглаживая, то возмущаая тонкую границу между океаном разума и атмосферой внешнего мира. И приснилось Синтии печальное - будто Вадим, который в дневное время в рамках бодрствующего сознания начинал постепенно заглаживаться, как затягивается рубец в процессе выздоровления, так вот Вадим предстал перед спящим эго Синтии во всём своём детальном, живом представлении. Единственная проблема этого сновидения заключалась в том, что только лишь представление было живым - сам Вадим был мёртв. Проблема же Синтии состояла в другом - она никогда толком не умела отличать сны от реальности, пока не настанет утро со своим неизбежным пробуждением. Поэтому Вадим был мёртв настолько же реально и необратимо, как мёртв язык этрусков - ему оставалось только поставить памятник, упоминуться в нескольких десятках записей, да существовать в виде эфемерной аватары в умах горстки людей. Во всей своей безжалостной полноте возникла перед спящей Синтией громада одного чудовищно простого факта - любимый человек больше никогда не будет рядом, никогда. Он удалён из реальности, брутально выдернут с корнем, это бесповоротный финал и ничто не может изменить случившегося.

Синтия очнулась в холодном поту. Но сознание, эта поверхность океана разума - удивительная штука. Она способна в долю секунды дать глоток спасительного воздуха реальности несчастному, только что вынырнувшему из непроглядных глубин. Мгновенно в голове Синтии зарегистрировалась целая цепочка фактов:

1. Это был сон;
2. Это не реальность;
3. Вадим не мёртв;
4. Вадим жив;
5. О ужас, вспомнила, Вадима нет со мной;
6. Хорошо, пусть Вадима нет со мной, но он жив, он не исчез безвозвратно;
7. А значит то, что случилось со мной в начале сентября - не так плохо, как могло быть, и не то что неплохо, это даже хорошо, по крайней мере в сравнении с только что увиденным.

С уютным чувством "хорошо", заполнившим её сознание, Синтия снова погрузилась в царство Морфея и проспала без сновидений до самого утра. С восходом же солнца, лениво поднимавшегося над силуэтом Старого Города за рекой, она проснулась и, принявшись за свои повседневные утренние дела, да раскрутившись до привычных оборотов, зарегистрировала в голове факт восьмой:

8. Почему хорошо? Потому что я обычный человек, или, как ещё их называют - дура, смотрю вперёд и одновременно надеюсь, что прошлое может вернуться... Хотя бы в теории...